– Бутафор – кто это?
– Много всяких приемов, старение например. Нельзя так просто все это перечислить. Бутафор – это тот человек, который молча все создает, а когда спросишь, как это делается, он порой сам не может объяснить.
– Если этот предмет создается с нуля, и в нем нет истории, что вы делаете для того, чтобы эта история в нем появилась?
– Мы создаем нагрузку времени и обстановки на каждом предмете. То есть… предмет, как и человек, проживает свою жизнь и все, что он прожил, должен в себе нести на сцену.
– Как вы этого добиваетесь?
– Да, они характерные.
– Работает – хорошее слово, и созданные вами вещи зачастую действительно как живые.
– Мы создаем театральный реквизит, то есть все, что на сцене работает вместе с актером, – говорит Оксана.
Здесь происходит не только создание, но «одухотворение каждого предмета». Оксана Алекберова всякий раз удивляет меня, повторяя эту мысль в разных вариациях. Только теперь начинаю понимать, почему. Причина та же, что заставляет писать об этих предметах «живут». Из рук замечательных мастеров выходят не вещи – существа, со своей историей, со своей судьбой.
Я застала их за починкой уже поработавших на разных спектаклях предметов, которые требуют кто мелкого, а кто серьезного ремонта. Так бутафоры, пока есть редкая счастливая возможность, адаптируются к новой, сложной, даже тяжелой теме – теме Великой Отечественной войны. Теме, с которой слово, означающее их профессию, просто не сочетается. Но тем не менее от профессионализма этих мастеров, от точности исполнения мельчайших деталей, воссоздающих место и время действия, от предметов, с которыми совсем скоро придется общаться актерам, зависит очень многое. В первую очередь – поверит ли зритель в то, что происходит на сцене. Если поверит, то и посочувствует, и порадуется, и заплачет, и засмеется…
Нахожу разные значения слова «бутафория»: предметы театральной обстановки (мебель, посуда, оружие и т. п.), воспроизводящие внешний вид настоящих вещей; поддельные, специально изготовляемые предметы; предметы, имитирующие подлинные; фальшивая обстановка, имеющая целью создание ложной иллюзии; что-либо обманчивое, рассчитанное на эффект… и понимаю: это не про те предметы, которые я вижу на наших спектаклях. Начинаю понимать, почему у меня возникают слова «кто», «общаться», «работа», когда я пишу об этих самых неодушевленных на первый взгляд вещах. Если честно, то и вещами их неверно называть, после разговора с людьми, их создавшими.
Полгода назад они находились в 1937-м, в маленьком провинциальном городке Мелководске, что на Волге, рядом с простодушными людьми и примитивными предметами: лейками, ведрами, граблями и… алыми стягами. Затем перебрались в Венецию XVI века, где за блеском праздничных огней и яркими карнавальными масками скрывается истина. После этого три месяца жили жизнью милой итальянской деревушки XIX века, в атмосфере тепла, любви и неги. А теперь совершают резкий, не только временной, но и эмоциональный скачок в блокадный Ленинград.
В этот неведомый зрителям маленький уголок большого театрального мира я попала в «межсезонье» – период между подготовкой спектаклей. Как мы с вами переходим из зимы в весну, работники бутафорского подразделения Хабаровского музыкального театра переходят из спектакля в спектакль, или, как говорит Оксана Алекберова, «ныряют в другую реальность».
тем больше радости потом.
Чем больше выстрадано,
Друзья и партнеры
региональный культурно-просветительский журнал
Другая реальность | Словесница Искусств
Комментариев нет:
Отправить комментарий